Дэниел Койл — автор книг «The Talent Code», «The Culture Code» и новой «Flourish» — пять лет объезжал места, которые выпускают невозможное количество сильных исполнителей: теннисный клуб под Москвой, болгарский шахматный клуб, музыкальные школы, бейсбольные поля Кюрасао. В интервью для Big Think он сводит эти поездки к одной мысли: развитие способностей человека держится на среде и отношениях вокруг него, а не на врождённом даре, который мы привыкли искать в биографии.
Разговор идёт примерно двадцать минут и состоит из историй. Пятнадцатилетняя Кларисса, которая за шесть минут занятий продвинулась дальше, чем за месяц обычной практики. Бразильская игра в тесном зале, из-за которой страна начала штамповать футболистов. Тренер, которая не подпускает учеников к соревнованиям, пока они не отработают удар без мяча. Первый день новичка в Pixar.
Ниже — содержание этого выступления: логика Койла, его примеры и цифры, которые он называет. В конце — короткая выжимка и мои собственные соображения, отделённые от чужой мысли.
Почему индивидуальная линза мешает видеть развитие способностей человека
Койл начинает с диагноза: мы живём в момент пикового индивидуализма. Видим достижение — смотрим на человека. Ищем, что в нём особенного: привычки, режим, характер, дар.
Хемингуэй через эту линзу выглядит так: он много работал и обладал редким талантом. Красивая история — он будто бы волшебный человек. Такими же волшебными в этой оптике становятся Стив Джобс, Майкл Джордан, Барышников. Койл говорит, что мы на эту линзу подсаживаемся, и она делает нас слепыми ко всем остальным силам, которые на самом деле производят и талант, и результат.
Если поскрести поверхность любого большого исполнителя, под ней обнаруживается элитная среда: набор отношений, связей, моделей для подражания. Кто научил Хемингуэя любить слова? Какие образцы были у него перед глазами, когда он начинал? В какой обстановке он рос? Вопросы скучнее, чем «в чём его магия», но, по Койлу, только они что-то объясняют.
Из этой замены линзы следует другое понимание руководства. Койл цитирует «Дао дэ цзин»: там, где хороший лидер, люди говорят «какой хороший лидер»; там, где великий, люди говорят «мы сделали это сами». Привычная управленческая рамка — контроль, результат, человек отдельно от остальных. Экологический взгляд смещает задачу руководителя: создавать условия, в которых люди растут вместе.
Шесть минут Клариссы и скорость обучения
Главная история материала — про девочку по имени Кларисса. Она участвовала в исследовании психолога, который месяцами записывал занятия юных музыкантов. В этих записях он нашёл один шестиминутный отрезок, за который Кларисса продвинулась сильнее, чем за месяц обычной практики.
Выглядит этот отрезок так. Она сидит в худи с кларнетом и очень пристально смотрит в ноты. Играет пару тактов джазовой пьесы «The Golden Wedding». Ошибается — и останавливается. Чувствует эту ошибку, снова читает ноты, напевает фразу про себя, возвращается, играет чуть дальше, снова ошибается, снова останавливается.
Койл предлагает представить, что в этот момент происходит с нервными связями: она тянется за пределы того, что умеет, чувствует промах и тянется снова. Это он и называет глубокой практикой — работа на краю собственных возможностей, где ошибки возникают намеренно, потому что именно на них строится навык. Скорость обучения в такие минуты подскакивает.
Ключевой сдвиг здесь в отношении к ошибке. Обычно мы читаем её как приговор: сигнал, что дело не для меня. Койл говорит, что ошибка — это информация о том, куда тянуться следующим движением.
У него есть проверка этой мысли на бытовом примере. Самые быстрые ученики в мире — двенадцатилетние подростки на скейтборде: они осваивают трюки стремительно. Самые медленные — те же подростки на уроке алгебры. Разница в устройстве среды. Скейтборд мгновенно показывает, где ошибка: её чувствуешь телом и тут же поправляешь. В классе знание просто проливается сверху, а человек сидит пассивно. Меняешь среду — меняется скорость обучения, и это, по Койлу, главный урок всех очагов таланта.
Правило 20 процентов и среда, которая производит ошибки
Очаги таланта, по наблюдению Койла, устроены так, чтобы ошибок было много. Они подкручивают условия, загоняя человека в зону, где он промахивается.
В музыкальной школе Meadowmount, через которую прошли музыканты мирового уровня, ноты разрезают на полоски — по строчке, — перемешивают в миске, вытягивают наугад и учат произведение кусками. Разобранный на фрагменты материал не даёт играть на автопилоте.
Второй пример — бразильский футбол. Обычное объяснение: там тепло, играют на пляже, любят игру. Койл возражает: тёплых стран много, любящих футбол — тоже, а до пятидесятых годов Бразилия сильной не была и проигрывала на чемпионате мира Венгрии, которую пляжной державой не назовёшь. Изменилась страна, когда подсела на футзал — futebol de salão. Площадка размером примерно с баскетбольную, мяч меньше и с низким центром тяжести, пятеро на пятеро, узкие коридоры для передач, огромная скорость. Пространства нет, решение нужно принимать прямо сейчас. Игра сама вталкивает человека в зону развития снова и снова. Койл приводит цифру: примерно до 2009 года из 39 международных чемпионатов по этой игре Бразилия выиграла 38, а в биографиях больших бразильских футболистов эта игра занимает огромную часть детства.
Отсюда его правило 20 процентов. Если ошибаешься примерно в пятой части попыток — ты, скорее всего, в нужной точке. Если не ошибаешься совсем — не учишься. Если ошибок 80 процентов — точка выбрана неверно, там уже не сладко. Ирония в том, что и правильная пропорция на вкус горчит: держаться в режиме «восемьдесят получилось, двадцать нет» тяжело, и это требует отдельного усилия и концентрации.
Спартак под Москвой: сначала удар, потом соревнование
Первое, что удивило Койла в очагах таланта, — их бедность. Он называет такие места «Гарвардами из проволочной сетки»: приезжаешь в музыкальный лагерь, а лестницу подпирают шлакоблоки, и ремонта здесь не было давно. Роскошь не создают сознательно: это место работы и ремесла, а не комфорта.
Самый наглядный случай — теннисный клуб «Спартак» под Москвой, который в девяностые и начале двухтысячных дал больше игроков женского топ-25, чем все Соединённые Штаты. Клуб стоит посреди огромного парка в старом ангаре, похожем на постройку времён войны. Койл рассказывает, что, открывая маленькую дверь, решил, что ошибся адресом: не было слышно ударов по мячу.
Ударов не было слышно потому, что ученики отрабатывали замах без мяча. Стояли в линию и медленно, почти как танцоры, проводили движение. Тренеру — её звали Лариса — было 79 лет, и это была её обычная практика. Она не допускала учеников к соревнованиям, пока удар не отстроен, и искренне не понимала, как можно соревноваться раньше. Медленное движение, поправка запястья, поправка локтя, повтор до тех пор, пока движение не встроится.
Койлу это запомнилось как противоположность привычному отбору: никто не выкатывает корзину мячей со словами «бейте, посмотрим, у кого есть дар». Здесь начинают с самой базовой передачи усилия телом и строят навык по кусочку.
Смотреть, бороться, воровать: гильдии Флоренции и отсутствие короткого пути
Ещё одна общая черта таких мест — там разрешено подглядывать. Никто не считает, что свой способ нужно изобрести в одиночку: идеи занимают, выпрашивают и воруют у других. Койл говорит, что первый момент глубокой практики наступает, когда ты смотришь на чужой навык и влюбляешься в него — в замах бейсбольной биты, в стихотворение, в музыкальную фразу, в танцевальное движение — и хочешь присвоить его себе.
Свой любимый исторический пример он приводит про Ренессанс. Почему тот случился именно во Флоренции? Историки называют чуму, опустевший город, деньги, но всё это было и в других местах. Отличие Флоренции — ремесленные гильдии. Гильдия была мастерской, куда брали подростков и учили готовить поверхность, растирать пигменты, смешивать краску, резать камень, класть фреску. Сотни и тысячи повторений, тысячи часов на фундаментальных операциях, работа каждый день с другими людьми над реальными заказами и возможность смотреть, как работают мастера. Формулу Койл сводит к трём словам: смотреть, бороться, воровать. И задаёт вопрос: как сделать такую же среду в школе, в семье, на работе — место, где всё это безопасно делать вместе.
Про правило 10 000 часов он высказывается сдержанно. Правило успели и вознести, и растоптать; жёстким законом оно не является, механически отработанные часы мирового уровня не дают, и в некоторых дисциплинах — прыжках в высоту, стометровке — генетика весит больше. Но для большинства навыков остаётся необсуждаемое: нужно много глубокой практики, чтобы построить нервные цепи, а это требует времени. Короткого пути нет.
Койл признаёт, что звучит это уныло, но в очагах таланта он видел обратный эффект — сообщение освобождающее. Оно делает значимым каждое повторение: ты ошибся, извлёк информацию, продвинулся чуть дальше. Рост и есть содержание повторений. И здесь он приводит арифметику сложного процента: улучшаясь на 1 процент в день — в игре на фортепиано, в публичных выступлениях, в танце, — за год человек становится в 37 раз лучше, чем был вначале. Отсюда, по его словам, знакомое многим ощущение: кто-то из школьных знакомых, выглядевший невпечатляюще, через годы оказывается мастером.
Зажигание: почему мотивация приходит снаружи
Оставшийся вопрос Койл формулирует прямо: провести столько лет на краю своих возможностей тяжело, и непонятно, что заставляет человека это делать. Его ответ — «зажигание».
Мы привыкли считать мотивацию внутренней чертой. Койл утверждает обратное: она возникает из взаимодействия с окружающей культурой, снаружи внутрь. Энергия включается, когда человек видит того, кем хочет стать, — образ собственного будущего где-то на горизонте, в сторону которого можно идти.
Его любимый эксперимент — про день рождения. Школьникам дают прочитать биографию математика: где родился, как развивался, в конце указана дата рождения. Половине класса дату подогнали так, чтобы она совпала с их собственным днём рождения. Дальше всем дают контрольную, в которой есть нерешаемая задача. Те, у кого даты совпали, работали над ней втрое дольше. Единственное, что произошло, — внутри дёрнулась струна: этот человек как-то со мной связан. Социальная связь открыла доступ к энергии.
Очаги таланта кажутся волшебными, но у многих, говорит Койл, можно найти момент зажигания. Для российского тенниса это выход девушки из того самого «Спартака» в финал Уимблдона — и через пять лет клуб начал выпускать чемпионок. Для бейсбола на острове Кюрасао — 1996 год, когда местный игрок выбил три хоум-рана в Мировой серии. Дальше остров повторял одну фразу: если он смог, почему не я. Логически это не обосновано, но работает, потому что талант в его модели — процесс перекачки энергии в глубокую практику.
Зажигание нельзя приказать, но его вероятность можно повышать. Койл описывает Pixar: новичок в первый день приходит в зал и слышит очень короткую речь от сооснователя компании. Смысл её такой — чем бы ты ни занимался раньше, теперь ты человек, который делает кино, и нам нужна твоя помощь, чтобы фильмы стали лучше. Дальше вся компания, включая бариста, айтишников и инженеров, смотрит черновые версии мультфильмов и предлагает правки. Койл встретил сотрудника техподдержки, который предложил шутку на скаутских нашивках персонажа в мультфильме «Вверх», и её взяли в фильм.
То же самое он увидел на бейсбольном поле Кюрасао. Сам он тренировал детскую команду по схеме «один тренер и двенадцать игроков». На Кюрасао на поле около сотни детей, разбитых на группы, и учат их старшие ребята — те, кто уже ездил на детский чемпионат мира или шёл в профессиональную лигу. Ребёнок смотрит не на постороннего взрослого, а на более взрослую версию себя.
Койл настаивает, что это не магическая пыль, а воспроизводимая методика. Когда Disney купила Pixar, её анимационное подразделение давно не выпускало сильных фильмов. Тот же руководитель начал приезжать туда раз в неделю, переставил столы так, чтобы люди проходили мимо него, и завёл встречи, где команда вместе разбирает слабые места будущих фильмов. Анимационное направление Disney развернулось.
Коротко
- Талант удобнее объяснять личным даром, но за каждым сильным исполнителем стоит среда: люди, образцы, отношения. Смена оптики с индивидуальной на средовую меняет и задачу руководителя — создавать условия, а не контролировать результат.
- Глубокая практика — это работа на краю своих возможностей, где ошибка не приговор, а подсказка, куда тянуться дальше. Шесть минут такой работы у пятнадцатилетней Клариссы дали больше, чем месяц обычных занятий.
- Правило 20 процентов: примерно пятая часть неудачных попыток означает, что точка выбрана верно. Ноль ошибок — обучения нет; 80 процентов — зона слишком тяжёлая.
- Среду можно подкрутить так, чтобы она сама производила ошибки: разрезанные на полоски ноты в Meadowmount, тесный бразильский футзал, отработка удара без мяча в «Спартаке».
- Короткого пути нет: нужны часы глубокой практики. Зато работает сложный процент — 1 процент в день даёт 37-кратный рост за год. Запускает всё это зажигание — момент, когда человек видит версию себя в будущем и получает приглашение участвовать.
Что я об этом думаю
Сильнее всего в этом материале работает не история про Клариссу, а правило 20 процентов, приложенное к работе команды. У себя я вижу ровно ту картину, которую Койл описывает про урок алгебры: человек сидит на потоке информации, ошибок у него ноль, потому что он ничего не решает сам, — и роста тоже ноль. Задача руководителя в этой логике неудобная: надо специально отдавать задачи, в которых сотрудник промахнётся примерно в каждой пятой попытке, и не подхватывать его на первом же промахе.
С чем я спорю — с тем, как легко у Койла среда объясняет всё. Бразильский футзал и «Спартак» убедительны ровно потому, что это выжившие: мы смотрим на места, которые дали чемпионов, и задним числом находим у них общие черты. Сколько было таких же бедных клубов со строгими тренерами и без единого результата, интервью не говорит.
А вот мысль про мотивацию снаружи внутрь стоит того, чтобы её проверить на себе. Эксперимент с днём рождения выглядит смешным, но объясняет вещь, которую я замечал: люди включаются не от объяснения задачи, а от конкретного человека рядом, который делает то, что они сами хотели бы уметь. Из этого следует практический вывод для найма и обучения — новичка полезнее сажать рядом с тем, на кого он захочет быть похож, чем прогонять через инструкции.
Кому материал точно пригодится: тем, кто учит других — руководителям, родителям, наставникам. Тем, кто сам осваивает навык с нуля, полезен один абзац про ошибку как информацию, и его достаточно.
Источник: You can progress more in 6 minutes than you would in a month | Daniel Coyle